***
Своей улыбкой, странно-длительной, глубокой тенью черных глаз он часто, юноша пленительный, обворожает, скорбных, нас.
В ночном кафе, где электрический свет обличает и томит, он речью, дьявольски-логической, вскрывает нашей жизни стыд.
Он в вечер одинокий - вспомните, - когда глухие сны томят, как врачь искусный в нашей комнате, нам подает в стакане яд.
Он в темный час, когда как оводы, жужжат мечты про боль и ложь, нам шепчет роковые доводы и в руку всовывает нож.
Он на мосту, где воды сонные бьют утомленно о быки, вздувает мысли потаенные мехами злобы и тоски.
В лесу, когда мы пьяны шорохом листвы и замочно полян, шесть тонких гильз с бездымным порохом кладет он молча в барабан...
Он верный друг он принца датского твердит бессмертный монолог, с упорностью участья братского, спокойно-нежен тих и строг...
В его улыбке странно длительной в глубокой тени черных глаз есть омут тайны соблазнительной властительно влекущей нас...
(с)...
***
Своей улыбкой, странно-длительной, глубокой тенью черных глаз он часто, юноша пленительный, обворожает, скорбных, нас.
В ночном кафе, где электрический свет обличает и томит, он речью, дьявольски-логической, вскрывает нашей жизни стыд.
Он в вечер одинокий - вспомните, - когда глухие сны томят, как врачь искусный в нашей комнате, нам подает в стакане яд.
Он в темный час, когда как оводы, жужжат мечты про боль и ложь, нам шепчет роковые доводы и в руку всовывает нож.
Он на мосту, где воды сонные бьют утомленно о быки, вздувает мысли потаенные мехами злобы и тоски.
В лесу, когда мы пьяны шорохом листвы и замочно полян, шесть тонких гильз с бездымным порохом кладет он молча в барабан...
Он верный друг он принца датского твердит бессмертный монолог, с упорностью участья братского, спокойно-нежен тих и строг...
В его улыбке странно длительной в глубокой тени черных глаз есть омут тайны соблазнительной властительно влекущей нас...
(с)...
***